 Передо мной растерянная мама. В глазах боль и недоумение. «Мой ребёнок постоянно врёт. Врёт по пустякам, всё время выкручивается, увиливает.
Я уже запуталась, где правда, а где ложь. Почему это происходит, подскажите, что делать, ведь я его этому не учила!»
Почему дети врут? Если сразу и одной фразой — потому что в какой-то момент жизни поняли, что так проще!
Дело в том, что человеку вообще свойственно идти по пути наименьшего сопротивления.
Человек не менее механическая система, чем шарик, который катится с горы. И если под ногами ребёнка однажды появилась дорога лжи, а все остальные оказались более извилистыми и трудными, то стоит ли удивляться, что он пойдёт по ней?
Ложь или фантазия?
По одной из версий, охотно принимаемой некоторыми родителями, дети не врут вообще. Они фантазируют. Между тем, грань между ложью и фантазией довольно очевидна. Фантазируя, ребёнок не ощущает никакого психологического дискомфорта. Фантазия становится его миром, сказкой и одновременно реальностью. Ложь же корыстна и напряжённа. У лжи практически всегда есть мотив, как правило, достижение цели. Фантазия сама по себе является мотивом.
Помню, со мной в классе училась девочка Маша. У неё не было отца, и она часто рассказывала о том, как папа спасся после кораблекрушения, разыскал её по письмам в газету, прислал огромную посылку. Мы были маленькими, но уже тогда хорошо понимали, что Маша фантазирует, защищая себя от боли. Никто не осмелился обвинить её во лжи. Зато когда дворовый хулиган Сашка разбил в учительской окно и попытался свалить это на малышей-первоклашек, весь класс восстал против него. Это была ложь, и никто не сомневался, что это называется именно так.
Ложь действительно имеет множество смыслов и значений. Ложь во спасение. Ложь как способ манипуляции. Ложь ради самой лжи, «для красного словца». Чем старше ребёнок, тем более изощрённо он использует ложь.
Вначале почти неосознанно, потом вполне осознанно и расчётливо. И как только ложь становится инструментом для достижения цели, ребёнка пора призывать к ответу. Здесь заканчивается детство и начинается взрослая ответственность за свои слова.
Когда начинает лгать?
Дети взрослеют по-разному. Тихая домашняя десятилетняя девочка может быть намного менее адаптирована в жизни, чем шестилетний цыганский пацанёнок. И чем спокойнее жизнь ребёнка, чем меньше в его окружении создаётся поводов для лжи, тем позднее он осознает эту сторону психологической реальности.
Нижняя планка начала лжи колеблется где-то около 3 лет. Пока это ещё безобидные «врушки». Многие психологи связывают ложь с формированием речи. В то же время можно увидеть кроху, который на строгий вопрос: «Кто написал в штанишки?!!!» — ещё не умея говорить, ткнёт пальцем в маму. «Ай-ай-ай, какой врунишка!»— скажет мама, и ребёнок узнает, как называется то, что он сделал. Мама смеётся и довольна, сын проявил хитрость, значит, растёт, развивается, умнеет! Гораздо правильнее было бы выразить недоумение и показать —
я расстроена, ты поступил нехорошо.
Но детская первая ложь так уморительна и мила, что родители, сами того не понимая, поощряют её. А потом возмущаются, глядя на повзрослевшего нагловатого лгуна: мы этому не учили!
С чего начинается враньё? С определённого возраста ребёнок начинает копировать поведение взрослых, и если родители лгут, то у него будет куда больше шансов вырасти таким же, как они.
И здесь надо пояснить, что ложь далеко не всегда бывает осознанной. По крайней мере, половина неправды в нашей речи проходит вообще, минуя сознание. Мама, которая кричит из кухни «Сделай сейчас же тише музыку, у меня голова раскалывается!»— вряд ли на самом деле страдает от головной боли, а значит, она соврала. Так стоит ли удивляться, что в следующий раз в ответ на просьбу вынести мусор ребёнок ответит, что у него болит живот?
А что стоит использование детей как инструмента для лжи. Мама звонит своему начальнику: «Ребёнок заболел, разрешите не приходить на работу».
А здоровый сынишка сидит рядом и всё это слышит. «Скажи тёте Свете, что я сплю!»— просит мама дочку. Ей не хочется разговаривать с подругой, а попросить дочку соврать — такая мелочь…
Ложь великолепно считывается на невербальном уровне. Лгун прячет глаза, его дыхание более учащённое, или, напротив, он задерживает дыхание. Тело напрягается и учащается пульс, человек уходит от разговора и чаще поворачивается спиной или боком к тому, с кем разговаривает. Дети великолепно это чувствуют. Выросшие в атмосфере лжи, они и сами начнут использовать ложь как инструмент коммуникации, так как не видели иной модели поведения.
Хотя первая детская ложь, как правило, выступает как инструмент защиты. Ребёнок расшалился и разбил вазу.
В комнату прибегает разгневанная мама: «Что это? Кто это сделал?» И тут взгляд малыша падает на кошку. «Это не я, это она!» Всё! Первый стереотип поведения усвоен. Особенно, если «прокатило». Умная мама в такой ситуации могла бы сказать: «Мне жалко вазу, а кто разбил — не важно! Я думаю, кошка расстроилась, что так получилось.
А мы с тобой пойдём и купим новую вазу». А недальновидная «всыпет» и кошке, и малышу, да ещё расскажет об этом папе. Цепочка приведёт к тому, что ребёнок будет не только запуган и унижен, но и захочет в следующий раз получше скрыть следы своего преступления. Может быть, выкинет осколки в окно.
Замкнутый круг
Ложь становится постоянным спутником того, кто не способен отвечать за свои поступки. Однажды, ступив на стезю вранья, ребёнок уже с трудом с неё свернёт, особенно если дамокловым мечом висит страх наказания. Так появляются патологические лгуны. Школьник, который в преддверии контрольной соврал о болезни бабушки, будет вынужден ещё не один раз рассказывать о её постепенном выздоровлении. Возможно, он уже и сам будет не рад, но одна ложь порождает другую.
Ведь врать неудобно. Лгуну приходится всё время помнить о своей лжи, чтобы не попасть впросак. На страх быть разоблачённым тратится огромное количество психической энергии.
Поэтому с детских лет мы говорим о необходимости воспитывать в ребёнке чувство ответственности. Легче признаться во лжи, чем годами носить это в себе. Поэтому, если вы видите, что ребёнок унижен и запутался, дайте ему шанс бескровно выйти из ситуации. Заранее простите и дайте возможность сказать правду. Не ругайте и не унижайте малыша. Будьте уверены, этот урок он запомнит надолго. А жестокое наказание — верный способ превратить ребёнка в патологического лгуна.
«Я хороший»
Создайте в семье такую атмосферу, при которой ложь будет не нужна в принципе. Если ребёнок знает, что может доверить родителям свои тайны, его поступки обсуждаются и принимаются, а наказание не используется как инструмент воспитания, то мотива для лжи может никогда не возникнуть.
Прежде чем гневно пресекать обман и выводить врунишку на чистую воду, постарайтесь понять мотивы его поступка. Даже у самого тяжёлого проступка бывает другая сторона. Например, восьмилетний Алёша соврал маме, что не ходил гулять в парк, а всё время находился во дворе. Но в парк Алёша пошёл вслед за девочкой Настей, которая ему очень нравится, и если бы Настя не отправилась туда, не пошёл бы и он. Мама знает о симпатиях Алёши, но всё равно наказывает его. А можно было бы просто поговорить с сыном, объяснив ему, что будущий мужчина должен нести ответственность за подругу, позаботиться о её безопасности и не ходить так далеко.
Ребёнок должен знать, что его поступок не делает его однозначно плохим. Поступок может быть плохим, но не человек! Никогда нельзя спекулировать такими понятиями, как люблю — не люблю. «Уйди отсюда, я не люблю тебя ТАКОГО!» Естественно, в следующий раз ребёнок захочет приукрасить себя, чтобы заслужить любовь матери или отца.
Большая часть детской лжи проистекает из желания доказать значимым людям: «Я хороший». Школьник, совравший о потере дневника, боится не только гнева родителей, но и обвинения в никчёмности. «Вот я в твоём возрасте был отличником!» — кричит отец. А ребёнок чувствует свою вину! И ложь здесь оказывается просто способом психологической защиты.
Как пресекать обман?
Здесь нет готовых решений, но если вы чувствуете, что дитя само тяготится своей лжи, не наказывайте его сурово или вообще промолчите.
Порой милосердие много лучше воспитания.
Если не тяготится, значит, проблема не во лжи, как таковой. Имеет смысл обратить внимание на всю ценностную структуру ребёнка и начать заново обсуждать вопрос: «Что такое хорошо, а что такое плохо?!»
Ложь — это самая верхушка айсберга, и её бездумное, авторитарное пресекание вызовет желание научиться врать ещё лучше!
Для воспитания лучше подойдёт способ поощрения — наказания. Костя порвал джинсы и соврал, сказав, что его покусала собака. Мама в гневе (сама видела в окно, как негодник висел на заборе!). Но идёт и тут же покупает новые.
Не лучше ли сказать: «Я знаю, что ты солгал, и поэтому не куплю тебе новую пару, походишь в старой. Но если бы ты сказал мне правду, мы пошли бы и купили новые прямо сегодня». Правда, новые джинсы всё-таки стоит купить, но попозже. А вот если ребёнок в следующий раз не соврёт — тогда, как бы жестока ни была его провинность, поощрите правдивость, а поступок просто обсудите.
Елена Шубина
|
